Версия для слабовидящих
Государственное автономное учреждение культуры Ярославской области
Угличский государственный историко-архитектурный и художественный музей
Евгений Лиуконен
В материалах Первой всеобщей переписи населения Российской Империи 1897 года сообщается, что расположенный вслед за деревянным домом купцов Евреиновых каменный одноэтажный дом, покрытый железом, (№ 11) делился на шесть квартир. В одной из них проживала уже упоминавшаяся одна из владелиц – купеческая вдова Елизавета Николаевна Дорогутина (Скорнякова), родившаяся в 1846 году. Она была неграмотной, получала доход от сдачи квартир в наем. В одной из таковых жила вдова фельдшера – Фаина Александровна Яковлева. При ней две дочери и кухарка. Как и муж, Ф.А. Яковлева была связана с медициной – являлась городской повивальной бабкой.
Третью квартиру занимала семья крестьянки Улейминской волости Марьи Ивановны Бацининой. Она также была вдовой – при ней двое малолетних сыновей и двое дочерей. Занималась швейным ремеслом. В четвертой квартире мещанка, вдова Александра Васильевна Панкова с дочерью. Если дочь-девица была швеей, то мать – псаломщица, читавшая по покойникам. В пятой квартире проживала мещанка Александра Ивановна Скорнякова с братом Николаем Ивановичем. Очевидно, она была владелицей второй половины дома, как и Е.Н. Дорогутина, получая доход с квартирантов. Еще одним источником дохода для нее и брата являлась частная благотворительность.
Последнюю квартиру занимала многочисленная семья мещанина Ивана Михайловича Чеснокова. Он был приказчиком в мануфактурной лавке, две дочери – швеи-ученицы.
В качестве итога можно отметить, что в доме проживало более двадцати человек. Как бы ни было велико здание, они ютились в немалой тесноте. Многие были вдовами и малообеспеченными людьми. Лишь одна полная семья. Такой оказывалась социальная среда обозначенного дома на исходе XIX столетия. В предреволюционный период недвижимое имение принадлежало наследникам Ивана Николаевича Скорнякова и Анне Дмитриевне Каретниковой. Оценивалось сравнительно низко, обозначая отнюдь небогатый дом.
В 2000-х годах после расселения и череды пожаров от старинного здания уцелели лишь внешние стены. Почти четверть века оно пребывает в удручающем руинированном состоянии. Аналогична судьба и соседнего дома № 13, тоже входящего в состав исторической застройки Ярославской улицы.
Как и рассмотренный ранее угловой дом № 5/11, это здание построено на основе чертежа из второго альбома серии образцовых фасадов 1809-1812 годов – «Собрания фасадов, Его Императорским Величеством высочайше опробованных для частных строений в городах Российской Империи. 1809 года». Для него, несомненно, был использован чертеж № 76, приписываемый петербургскому архитектору швейцарского происхождения Луиджи Руска (1762-1822).
В отличие от многих других угличских зданий, дом № 13 по улице Ярославской довольно близок оригиналу. В альбоме на печатном чертеже представлен двухэтажный объем в семь окон по фасаду, под четырехскатной крышей. При этом нижний фасад является основным – парадным, а верхнему придано значение полуэтажа-антресоли. В центре выступ-ризалит в три оси. Важнейшим элементом композиции является арочная ниша, в которую углублена средняя ось. Скромные междуэтажный поясок и карниз завершают композицию.
Такова простая эстетичная композиция, созданная архитектором, но при конкретной реализации подвергшаяся неизбежной интерпретации провинциальных заказчиков и мастеров. Правда, в данном случае изменения столичного образцового проекта оказались не столь значительными. Этому способствовали изначальное предназначение для провинциальных условий, предельная простота композиции и деталей.
Наиболее существенным изменением стала средняя арочная ниша, которая получила прямоугольное завершение, а предписанное проектом стало полуциркульным окном второго этажа. Над проемом помещен фигурный замковый камень, а ниже филенка со средним выступом, явно повторяющая мотив соседнего дома (№ 11). Окна нижнего этажа объединены профилированным белокаменным подоконным пояском, а окна верхнего этажа приподняты над простым междуэтажным пояском. Карниз получил более сложную профилированную форму. Окна были окаймлены оригинальными фигурными фасками.
В целом облик фасада стал чуть более сложным, но сохранил большую часть элементов композиции. Удивительно, что была сохранена градация этажей, абсолютно противоречащая местным традициям. Ведь главным всегда являлся второй этаж, выделявшийся значительной высотой, расположением парадных комнат. Здесь роль главного отведена нижнему этажу, а второй является подобием полуэтажа-антресоли. Для Углича это едва ли не единственный пример! Первый этаж действительно занимали просторные помещения, – в том числе три лицевых зала с анфиладной планировкой. На втором этаже – череда небольших жилых комнат и средний коридор.
Этот дом, как и рассмотренный ранее угловой № 5/11, связан с именем Н.И. Свешникова. Там исконно проживали его предки по отцовской линии – одна из ветвей рода Серебренниковых. В частности, в 1795 году купец Андрей Григорьев Серебренников (1756-1815) планировал построить на своей наследственной земле два деревянных дома. Позднее был возведен существующий каменный, который в первой половине XIX века принадлежал купцу Василию Андреевичу Серебренникову – «дедушке Василию».
О близком родственнике Н.И. Свешников писал: «Дедушка Василий был родной брат моей крестной и посаженый отец и опекун ее и моего отца. В молодости своей он торговал железным товаром и, кроме того, как поговаривали давал деньги под проценты, чем и составил большой капитал. Но овдовев, лет сорока пяти, он прекратил торговлю и посвятил себя исключительно богомолью. Он также много странствовал по монастырям и прочим святым местам России; а потом, когда сделался уже стариком, постоянно ходил на церковную службу в собор. У дедушки Василия был довольно хороший каменный дом на богатой Ярославской улице, с большим фруктовым и ягодным садом, с пчельником и громадным огородом, выходившим на набережную Волги. Летнее время он проводил так: вставал в третьем часу утра и шел в сад, где работал до заутрени: затем, когда ударяли в колокол, он шел в церковь, по окончании заутрени опять принимался за свою работу до ранней обедни: промежуток между ранней и поздней обедней он тоже проводил в саду или огороде, а по окончании поздней обедни шел трапезовать. Чаю он никогда не пил, а пил мяту или другую какую-нибудь траву, с медом из своих ульев: мясного он тоже ничего не ел с начала своего вдовства, а ел только то, что полагалось по уставам монастырским. После легкого обеда он постоянно отдыхал – летом в саду на дерновой скамейке, им самим устроенной, а зимой в своей горнице, стены которой походили на часовню, так как были увешаны и уставлены иконами.
Вся мебель состояла из узенькой кровати, с жесткою войлочною постелью, двух или трех скамеек по стенам, простых деревянных стульев и простого же стола с шкафчиком, в котором находились церковные книги, и ящиком имевшим вверху десять отделений, где по порядку лежали серебряные монеты, начиная с пятачка и кончая талером, т.е. полуторарублевиком; под этими же отделениями, внизу ящика, лежали кредитные билеты и золото. Через коридор, против его горницы, была кладовая, где хранилось около трехсот мешочков с медными деньгами.
Отдохнув час или полтора после обеда, дедушка опять принимался за работу до вечерни: затем шел к вечерне, и если была всенощная, то и ко всенощной. В церкви, за каждою службою, он постоянно становился сзади правого клироса, против иконы спасителя, и молился очень усердно, на все тарелки во время церковного сбора подавал от пятачка до алтына (так называлась тогда у нас копейка), а по выходе из церкви, всегда почти последним, он оделял всех нищих по грошу. Мне же, когда я ходил в церковь с крестною и молился хорошо, при поздравлении его с праздником, всегда дарил серебряный пятачок, а когда худо молится, то – грош. На большие праздники – Рождество и Пасху дедушка покупал целый воз муравленых горшочков, чашечек и кувшинчиков, которые насыпал пшеничною мукою, гречихою, пшеном и дарил всем приходившим к нему. Кроме того, он иногда оказывал бедным помощь, хотя и небольшую, на похороны и на свадьбы. Все свободное от работы время он проводил в чтении божественного писания, а по ночам очень долго молится. Говорили также, что он носил на теле железные вериги».
Казалось бы, в книге описан финал биографии, но в 1849 году в возрасте более шестидесяти лет он по какой-то причине перешел в мышкинское купечество. Старший сын Григорий Васильевич еще 1835 году перешел в мологское купечество. Каменный дом на Ярославской улице в дальнейшем принадлежал второму сыну – Павлу Васильевичу. Затем его дочери – мещанке Елизавете Павловне Шунаевой.
Вероятно, к исходу XIX века владельцами недвижимого имения становятся дворяне Улиссовы. Николай Александрович (1846-1894), происходил из потомственных дворян Ярославской губернии. Первоначально служил в Ярославском Губернском Правлении, в Канцелярии губернатора, поочередно приставом в нескольких уездах. 31 октября 1875 года назначен помощником уездного исправника в город Мологу, затем служил в аналогичных должностях в Романове-Борисоглебске и Ярославле. 28 марта 1879 года получает назначение на должность угличского исправника. Тогда же произведен в чин коллежского асессора со старшинством. В Угличе служил до 28 апреля 1882 года. Несмотря на то, что в дальнейшем был перемещен в Балахну Нижегородской губернии и в Мологу, очевидно, решил осесть в Угличе, где обзавелся недвижимостью, хотя изначально не обладал родовыми и благоприобретенными имениями. После его ранней кончины каменным домом на Ярославской улице владела вдова – Павла Алексеевна Улиссова, проживавшая с малолетним сыном Николаем, дочерью Марьей и прислугой-кухаркой. Таким был статус недвижимого имения в конце XIX века.
