Версия для слабовидящих
Государственное автономное учреждение культуры Ярославской области
Угличский государственный историко-архитектурный и художественный музей
Евгений Лиуконен
Фёдор Харитонович Киссель в своей «Истории города Углича» при обзоре экономики города сообщал: «В летописях Углича говорится, что купцы Шетенёвы – жители Углича издревле торговали с немцами белою юфтью, что они юфть и другие свои товары меняли немцам и англичанам на кубовую краску, сукна, разного рода материи и другие произведения Юга и Запада».
Шетенёвы упоминаются наряду с другими крупными купцами – Чеполосовыми. Но если Чеполосовы запечатлены в истории города, Шетенёвы остаются в безвестности, давно забытыми. Приведённая цитата – едва ли не единственные сведения о них, имеющиеся на слуху. При этом даже поверхностная работа с источниками позволяет утверждать, что наряду с Чеполосовыми это был один из первых местных купеческих родов, достигших известности и видного значения.
Сведения о них прослеживаются с середины XVII века. Например, в 1665 году при проведённом угличским воеводой смотре посадских людей, обязанных при необходимости оборонять город, записан «Кузёмка Шетенёв с сыном Кузёмкою ж», которые были вооружены пищалями – ручным огнестрельным оружием наподобие мушкетов. Факт владения огнестрельным оружием свидетельствует, что это были состоятельные люди. Рядовые горожане обычно вооружались бердышами, топорками, рогатинами.
В Писцовых книгах 1670-х годов сообщается, что Шетенёв владел двором в местности Сухого пруда, ранее принадлежавшим Борису Зобову. Но основным местом проживания явно была левобережная заволжская сторона. Там куда более подробно сообщается: «Во дворе середний человек Кузёмка Григорьев сын Шетенёв, у него дети: Кузёмка да Ивашко, да Алёшка женаты, Тишка 22, Федька 15, Ивашко 11 лет. У Кузёмки дети: Данилко 3, Афонька 2 лет. Вдоль двора и огорода 41 сажень с полусаженью, поперёк 14 сажен, в заднем конце в огороде 17 сажен без чети. Да ево ж дворовое место – вдоль 52 сажени, поперёк 20 сажен, в заднем дворе в огороде тож». Можно отметить, что описанные дворы находились где-то у восточной окраины заволжской слободы.
Кузьма Григорьев Шетенёв в период составления Писцовых книг был одним из 26 «средних людей» – по меркам Углича того времени входил в число наиболее успешных, состоятельных горожан. Помимо нескольких обширных дворов ему принадлежали лавки на торговой площади – в рядах Соляном и Рыбном, Мясном, Крашенинном (также и амбар). Список рядов свидетельствует о разнообразии занятий и видов торговли. Как влиятельного горожанина его привлекали для проверки межи посадских земель, к решению спорных вопросов, – в частности, по возвращению отторгнутых у посада слобод.
Сохранилось редкое семейное свидетельство, характеризующее как достаток, так и личное благочестие. После кончины главы семьи вдова и дети заказали икону Страстной Божией Матери в приходскую Введенскую церковь. По нижней кайме серебряного басменного оклада была выгравирована надпись: «Образ Пречистыя Богородицы, нарицаемыя Страстныя, написан и обложен окладом серебряным, венцы и поля да оглавие и ожерелье жемчужное и убрус с наконечниками жемчужными. И постави в церковь Введения Пресвятыя Богородицы, что на Углече на посаде за Волгою, лета 1688 месяца апреля в 14 день по обещанию вдовы Евдокии Ивановы дочери, жены бывшего Козьмы Григорьева сына Шетенёва с детьми с Козьмою, с Тихоном да с Иваном меньшим ради вечного помина родителей и своих душ».
Эта икона впоследствии находилась в каменном храме, в отдельном киоте у левого клироса. В мае 1930 года поступила в Угличский музей, но в вихре разрушительных послереволюционных событий оклад был утрачен – сохраняется только ковчежная икона размером 126х97 см, замечательного утончённого письма. Икона является памятью о разрушенном храме и едва ли не единственной реликвией, связанной с когда-то значительной купеческой семьёй Шетенёвых.
В первой четверти XVIII века внуки Кузьмы Григорьева достигают больших успехов. Например, посадский человек Иван Иванов Шетенёв-Саранский (45 лет) владеет вновь приобретёнными дворами на Бандеевой улице, находившейся на юго-западной окраине посада, в местности Сухого пруда, при выезде на Московскую дорогу. Необычная приставка к фамилии могла произойти от расположенной по соседству Сарайской улицы и для отличия от родственника. В Ландратской книге 1717 года о его деятельности сказано – «покупая холсты и другие товары, отвозит в Санкт-Петербург». Подобное дело характерно только для значительных купцов. У него было несколько крепостных работников – крестьян из монастырских вотчин.
В левобережье проживал его полный тёзка – посадский человек Иван Иванов Шетенёв (27 лет), владевший наследственным двором после деда Кузьмы Григорьева и отца Ивана Кузьмина. Он занимался тем, что «покупая холсты и с юхотным товаром отъезжает к Архангельскому городу».
Аналогичным делом номинально занимался и Дмитрий Данилов Шетенёв (14 лет) после своего отца Данилы Кузьмина. Он проживал вместе с бабушкой Евдокией Антипьевой и матерью, вдовой Марфой Сергеевой. Ещё были братья Семён, Иван и три сестры-девицы. Другие три сестры к 1717 году вышли замуж. Также было несколько человек крепостных работников. Вероятно, вскоре Дмитрий Данилов умирает и владельцем становится младший брат – Семён Данилов.
В период после 1710 года построен кожевенный двор, ставший новым значительным делом семьи. По всей видимости, это была та самая кожевенная мануфактура, упоминаемая в публикациях, – ставшая одним из первых промышленных предприятий Углича. Она была основана в петровское время и ей же довелось испытать неурядицы из-за радикальных нововведений. Дело касалось известного указа об обработке кож по новой технологии – «деле юфти с ворванным салом» вместо традиционного русского способа «с дёгтем».
По состоянию на январь 1721 года угличские кожевники, вопреки царскому указу, не направили учеников в Москву. О наиболее значительных купцах сообщалось: «Семён Данилов сын Шетенёв, Василий да Лаврентий Тимофеевы дети Кожевниковы юхотное дело, яловичные кожи и валовщины делают они по-прежнему з дёхтем и отсылают для продажи и торгу к Архангельскому городу и в Санкт-Петербурх, а такого товару в Углече для обуви не делают и не продают».
Ситуация не менялась и далее. В апреле 1725 года, в ходе проведённых осмотров выявлено: «У Семёна Данилова сына Шетенёва яловичного товару в дубу засыпанного по сказке его Шетенёва товару его 4947 кож, да у него ж в дубу бежечанина Саввы Ревякина 771 кожа, да Евстрата Тыранова 709 кож яловичных же».
1 июня С.Д. Шетенёв дал объяснение: «А которой юхотной товар по осмотру из Канцелярии явился ныне у него в деле на кожевенных заводах по старому манеру з дёхтем, и то делано не в противность указу, потому что он того товару здесь на обуви не продаёт, а отвозит в Санкт-Петербурх для продажи и в отпуск за море, а не на обуви, понеже по указу такого юхотного товару, который отпускается за море, старым манером, з дёхтем, делать не заказано». Подобным же образом поступали и другие угличские купцы. Хотя некоторые были обучены «новоманерному мастерству», – но консерватизм или иные причины брали верх. В течение скольких-то лет они стойко игнорировали новые технологии, предпочитая лавировать на грани нарушения царских указов.
Приведённые сведения свидетельствуют о значительных масштабах деятельности и экспортной торговле, что было доступно лишь крупным купцам. В тот период Шетенёвы имели крупнейшее в Угличе кожевенное производство и осуществляли обработку кож не только для своей торговли, но и по заказам других купцов. Но в дальнейшем, по неустановленным пока причинам, их дело приходит в упадок. При этом купцы Кожевниковы продолжают и развивают собственную деятельность. Восходит звезда Переславцевых, владевших значительным кожевенным заводом и писчебумажными фабриками.
Во второй половине XVIII века Шетенёвы преимущественно проживали на Куликовой и Леонтьевской улицах, в левобережье. Некоторые состояли в 3-й гильдии. Например, по ведомостям 1779 и 1782 годов вдова Алексея Тихонова – Марфа Прокофьева «по совести» объявляла капитал 510 и 500 рублей. В XIX веке в Угличе по-прежнему проживало несколько семей Шетенёвых, в основном мещан, но были и купцы. Как интересное явление в биографии одного из представителей рода можно отметить, что Николай Васильев Шетенёв в 1848 году был «уволен» из мещанского общества Углича «для продолжения высших наук».
