Версия для слабовидящих
Государственное автономное учреждение культуры Ярославской области
Угличский государственный историко-архитектурный и художественный музей
Евгений Лиуконен
26 декабря 1907 года Компания Угличской писчебумажной фабрики торжественно праздновала 50-летний юбилей своей промышленной деятельности – со дня утверждения устава. Празднование названо скромным, но обширное помещение одного из вновь построенных корпусов нарядно украшено государственными флагами и зеленью. На видном месте помещён портрет государя-императора, а на противоположной стене – герб или логотип фабрики. На празднике присутствовали руководство Компании и городские власти, духовенство и все рабочие.
Молебен, награждения, торжественные речи, музыка и танцы свидетельствовали о всеобщем воодушевлении и значимости события, запечатлённого в обзоре газеты «Угличанин» и на фотографиях А.Н. Русяева. В ознаменование юбилея помощник бухгалтера Д.Д. Архангельский подготовил очерк истории фабрики, опубликованный особым буклетом с логотипом и на страницах газеты.
Думал ли кто тогда, что прекрасно оснащённой, прогрессивно развивавшейся фабрике остаётся существовать немногим более четырёх лет. Что директор-распорядитель А.Г. Дальберг, прочие должностные лица и рабочие станут свидетелями и участниками её неожиданной, трагической гибели. Но тучи уже сгущались – в мае того же 1907 года пострадала от пожара Невская писчебумажная фабрика в Санкт-Петербурге. Пожар привёл к значительным убыткам владельцев, судебным процессам со страховой фирмой «Саламандра», введению конкурсного управления. В итоге из-за проблем с кредиторами фабрика была продана. Очевидно, Константин Александрович Варгунин (1839-1920-е) в пожилом возрасте уже не отличался прежними деловыми качествами. Происходил процесс утраты, заката семейного дела.
19 февраля 1912 года газета «Угличская мысль» вышла с объёмной статьёй на 3-4 полосах, озаглавленной «Пожар Угличской писче-бумажной фабрики 15-го февраля 1912 года. Горе угличан» и начинавшейся словами: «Углич должен облечься в траур! – он понес колоссальную потерю… экономическую.
Не трудно догадаться, что под потерей этой разумеется гибель Угличской писче-бумажной фабрики. Скорбь по поводу этой потери разделят все, кто хоть в самой малейшей степени чуток к горю и радостям жизни Углича.
Впечатление от пожара, даже у простого обывателя, никаких дел с фабрикой не имеющего, – удручающее. А о тех сотнях бедняков, рабочих обоего пола, уже на утро рокового дня оставшихся без куска хлеба, – и говорить нечего.
Несчастье для Углича огромное, небывалое. Говоря «для Углича», я не преувеличиваю, так как Углич и его фабрика – суть нечто совершенно цельное, неразрывное. Тяжела будет эта потеря не только для Углича, но и для уезда его и для многих смежных уездов. Углич потерял, конечно, больше всех. Он лишился единственного могучего источника, «питавшего» многие отрасли местного труда, теперь обречённые на гибель. И богатый, и бедный, прямо или косвенно, – «черпал» из этого источника, – проще сказать, был сыт при его существовании.
Жутко и больно было смотреть, как среди адского огня, во всех корпусах рушились бесчисленные, драгоценные машины, станки и т.п., – плод тяжёлого труда многих тысяч людей; как проваливались горящие крыши и потолки, перегибая и ломая на своём пути толстые чугунные и железные балки, раскалённые почти добела.
Итак, Углич есть, а фабрики нет. Как-то не верится.
Но – факт гибели неоспорим.
Фабрики нет!
Фабрика сгорела…»
После эффектного вступления следует поистине кинематографическое описание, позволяющее наглядно представить картину катастрофы: «Установить точно причину пожара в настоящее время нет возможности. Слишком необычайно, слишком быстро произошло несчастие, для того чтобы теперь, через несколько дней после происшедшего, можно было дать полный отчет. Из расспросов рабочих можно установить только то, что огонь, вспыхнувший от какой-то необъяснимой причины у шкафа смазчиков, наполненном маслом и масляными тряпками, стал быстро распространяться по верхней части машинного отделения, а также быстро охватил и парильню.
Несколько рабочих бросились к брандсбою, висевшему недалеко на стене вместе с рукавом, развернули рукав, но отвернуть кран не могли… Кран не поворачивался… Воды не было… Едкий дым горящей тряпки не позволял определить точно место огня, не давал дышать. Необычайно густой дым, распространялся с необыкновенной быстротой по всем помещениям фабрики, особенно после того, когда остановилась паровая машина, вызвавшая за собой остановку всех вентиляторов.
Бороться с огнём внутри здания не представлялось возможности, да и не было воды, чтобы гасить вспыхнувшие потолки и полы… Охватив все потолки главного машинного отделения, огонь перешёл в ту часть корпуса, где находилась парильня тряпки, и уже через каких-нибудь полчаса выбивался из окон.
Под напором огня и дыма лопались стёкла в рамах и густой черный дым зловещими клубами нёсся по направлению к реке Корожечне, заволакивая фабричные корпуса. Скоро огонь начал выбиваться из-под железной крыши над машинным отделением и охватил вытяжные трубы. Не было никаких сомнений, что часть фабрики, расположенную около реки Корожечны спасти уже невозможно.
В это время ещё существовала слабая надежда на то, что южная часть корпуса, самая ценная, в которой помещались дорогие машины и контора, будет пощажена огнём, но через час и эта надежда рухнула. Лёгкий дымок, показавшийся у противоположной стороны громадного корпуса, выбиваясь из-под железной крыши, возвестил, что огнём охвачена большая часть чердачных помещений главного корпуса.
Целые ручьи тёплой воды, устремившиеся с крыш от растаявшего снега, показали, что гибель фабрики не предотвратима. Часов в пять рухнули стропила и потолки над машинным отделением и пламя, достигшее колоссальных размеров, рвалось высоко вверх.
К семи часам вечера все корпуса, кроме небольшой части, самой дальней от места возникновения огня, в которой помещалась контора фабрики, были объяты пламенем. Не спасли фабрику ни брандмауэры, на которые возлагалось так много надежд, ни железные двери в капитальных стенах, отделяющие различные помещения.
Пламя бушевало с ужасающей силой; когда сортировочная бумаги была охвачена огнем, то жар был так велик, что в шагах сорока не было возможности стоять.
В то время, когда огненная стихия бушевала с наибольшей силой, в парильном помещении раздался глухой удар; что-то загрохотало. Черный дым столбом кинулся к потемневшему небу и миллионы искр закружились в воздухе. Это взорвался один из шести котлов-цилиндров, в котором проваривалась тряпка.
Сила взрыва была такова, что часть кирпичной стены, обращенной в сторону Корожечны, не выдержала удара и до самого основания обрушилась.
Громадные куски толстого листового железа пропарочного котла были переброшены через реку. Громадных трудов при одной пожарной трубе стоило отстоять небольшую постройку, в которой помещалась кузница-слесарня. Быстрому распространению огня благоприятствовали бесконечные ходы и коридоры с открытыми дверьми, которые играли роль естественных труб тяги.
Часам к девяти вечера вся фабрика пылала как факел.
В 9 часов вечера рушатся потолки и крыши, а часам к трем ночи пламя, уничтожив все горючее, уже не находило себе пищи».
Далее и в следующем номере от 26 февраля, наряду с переизданием очерка истории, более детально излагаются события, делается попытка установить причины пожара и описываются последствия. Несомненно, этот подробный обзор эпохальной трагедии – один из наивысших шедевров угличской журналистики!
Уже во втором номере приводится мнение рабочих и жителей, что причиной был поджог. Странным выглядело запоздалое появление и безучастное отношение руководства фабрики, директора А.Г. Дальберга. Администрация фактически устранилась от каких-либо мер по борьбе с огнём. Рабочие действовали по своей инициативе, а также участвовала пожарная команда под руководством городского головы А.К. Поснова, но их слабосильное оборудование было бесполезно в условиях горящих огромных зданий.
Примечательно, что фабрика имела специальное противопожарное оснащение, но события свидетельствовали о полном игнорировании правил и технических возможностей. Так, в пожарном водопроводе не оказалось воды, двигатели остановлены, а пар выпущен из котлов при самом начале пожара, – соответственно, утрачена возможность ввести в действие мощные насосы. Все железные двери были открыты, не препятствуя распространению огня. Имевшаяся на фабрике передвижная пожарная машина с паровым насосом при неумелом использовании почти сразу была выведена из строя. Кроме того, руководство запретило выносить дорогостоящее оборудование и применять наиболее действенный способ борьбы с огнём, заключавшийся в разборке крыш и переходов. Также следует отметить, что главный механик М. Рёш незадолго до катастрофы был вызван в Петербург, – а вот он реально мог деятельно применить всё имевшееся многочисленное противопожарное оборудование!
Так или иначе, руководство фабрики вроде бы не протестовало против журналистского разоблачения и сложившегося в народе мнения. Также непонятно, почему в условиях экономических проблем мог быть выбран столь варварский и опасный способ вывода капитала. Страховое общество «Саламандра» насколько было заинтересовано в выплате страховой премии за столь намеренно и открыто уничтоженное имущество? Да и сумма 800.000 рублей соответствовала ли масштабу убытков владельцев?
Планы восстановления предприятия отсутствовали – в том же 1912 году акционеры приняли постановление о ликвидации Компании, а окончательное решение принято на уровне правительства 18 февраля 1914 года. В дальнейшем от писчебумажной фабрики оставались лишь остовы сгоревших зданий, которые разбирали на кирпич практически до 1950-х годов. Живая память о легендарном предприятии сохранялась среди старожилов вплоть до конца ХХ века, а конспирологические версии его гибели пополнили число загадок местной истории.
