Версия для слабовидящих
Государственное автономное учреждение культуры Ярославской области
Угличский государственный историко-архитектурный и художественный музей
В завершение цикла, посвященного Угличской писчебумажной фабрике, размещаем публикацию статьи из газеты «Угличская мысль» от 26 февраля 1912 года (по ст. стилю), где представлены последствия пожара, безвозвратно уничтожившего фабрику. Яркий образный стиль, обилие подробностей события и деталей – это живой голос современника, описывающий как в документальном, так и в эмоциональном ключе. В этом огромная ценность публикаций современников события, заслуживающих целостного переиздания в наши дни как важного исторического источника и литературного произведения.
На пожарище.
Все что осталось…
Фабрика погибла… Серый дым клубится над развалинами еще недавно полных шумной и кипучей работы корпусов. Это догорают последние остатки тряпки, последние листы полуистлевшей бумаги.
На душе – тяжело, безумно жалко становится погибших в огне чистеньких, блестевших при свете электричества машин…
Вот – могучий двигатель всей фабрики, паровая машина в триста с лишком сил, искалеченная, исковерканная, с прогнутой обшивкой цилиндров, с изогнутыми страшным жаром поршнями и шатунами, стоит обессиленная, неподвижная… Груды угля, пепла, полуобгоревших досок и балок завалили ее, отняли ее красоту и силу.
Беспомощно остановился громадный маховик, сгорели его приводные ремни… Ничего не осталось от них… Одни лишь желоба на широком ободе, говорят о бывшей когда-то большой, нужной работе колеса.
Сизый дым, распространяющийся откуда-то снизу, ест глаза и не дает возможности рассмотреть внимательно остатки этого «святаго святых» писчебумажной фабрики.
Мы идем дальше.
По густо усыпанному бумажным пеплом двору проходим мы мимо разрушенного котельного отделения. Гулко отдаются наши шаги в каких-то промежутках между пустыми, черными, закопченными отцами паровой энергии.
Вот – та часть корпуса, где помещалось парильное отделение, где пестрая тряпка, поступая в вертящиеся котлы, пропаривалась, пропаривалась и тестовалась в однообразную массу. Потолки этого отделения провалились, рухнула стена, обращенная к реке Корожечне, и завалила обломками своими почти весь узкий проход между крутым спуском к воде. Не выдержала она страшного удара, вызванного взрывом одного из пропарочных котлов. От взорвавшегося не осталось и следа. Далеко полетели куски разорванного железа и усеяли осколками своими оба берега запруженной реки.
Беспорядочно лежат пять уцелевших котлов, заваленные обгорелыми балками и разбитым кирпичом; у одного только разорваны заклепки конусообразной стенки и толстое листовое железо изогнуто, как тонкая жесть.
Густым дымом наполнено, лишенное крыши, тряпичное отделение, – несколько десятков женщин в корзинах вытаскивают дымящееся тряпье и складывают его на мокрый тающий снег. Одиноко торчит труба артезианского колодца…
Всюду – уголь, битые стекла, обрывки бумаги и полузатоптанные в грязный снег металлические части машин. В главном корпусе нет ни одной целой рамы. Покрытые копотью, кирпичные стены поднимаются к плакучему небу.
Изломанные трубы, перегнутые трансмиссии с лопнувшими шкивами, сложные, громоздкие машины все это сплелось, перепуталось в каком-то диком, отвратительном клубке всеобщего разрушения. Мы обошли кругом всю фабрику.
Стало еще тяжелей, еще больней сжалось сердце и безумно захотелось уйти, убежать от этой груды металла и кирпича, над которой неподвижно высятся два молчаливых гиганта, две высокие фабричные трубы…
Среди рабочих.
Мне пришлось разговаривать с этими, обескураженными страшной неожиданностью людьми. У всех настроение подавленное.
Работы нет, туманное будущее уже протягивает к ним костлявые руки нищеты.
Куда пойдут они? Что будут делать?
Где найдут они себе работу в маленьком, захолустном городке?
– Остались мы, как говорится «никудышние!..» сказал мне один из них.
– Кормила фабрика наших отцов, кормила нас, думали, – что и детей наших кормить будет, да не судил, видно, этого Бог. В Питер думаем направиться; все может лучше будет, а ведь здесь – пропадешь!
– Вот скоро нас целая партия уезжает… что-то будет?..
– Да, дела здесь не найдешь! Вот пока разборка идет, так удастся еще кое-что заработать, говорил мне другой.
– А что много ли платят за день? – спросил я. Можно ли будет заработать на дорогу-то?
– Где тут – на дорогу! На хлеб едва хватает одному, ну а те, кто с женой и детьми, так – сами знаете, как живут… На сорок копеек с семьей не проживешь…
Из разговоров с рабочими я вынес тяжелое впечатление. У всех работавших на фабрике, нет надежды на будущее и почти все совершенно не верят в возможность восстановления погибшей фабрики.
– Да отстроят ли? – безнадежно сказал один из них и махнул рукой.
Денег надо, а у фабрики-то их не больно много.
– Главный компаньон Варгунин стар стал, ему, сказывали мне, покой нужен. Вот, если бы он захотел, то тогда – другое и дело было бы.
– Может быть, и согласится вновь построить, попытался успокоить я.
– Не для кого ему фабрику отстраивать.
– Для нас что ли? Много нас таких бродящих-то по лицу земли шатается… Для всех фабрик не настроишь!..
– Вот хотели некоторые ехать к нему депутацией – значит, и просить открыть снова фабрику, да дело, кажется, одним разговором кончится… Согласия нет у нас.
– Свои собственные интересы и те защищать не можем, да и не умеем. Было вот у нас намедни собрание потребителей, дело лавочное свое хотим кончать, так и то не сумели говорить за себя. С делом потребительским одна беда получилась, – у всех забор большой, получить ничего не пришлось…
– Уезжать надо, искать скорее работу, а то, сохрани Боже, и выехать потом из Углича не удастся, затянет, замнет…
Так говорили рабочие…
Беспомощность полная. Многие рабочие старались было добиться выдачи месячного жалованья, но фабричная администрация пока это отклонила.
О причинах пожара почти все рабочие сходятся в одном мнении – был поджог.
Кто поджог? Зачем? Никто сказать этого не может, но обстоятельства, при каких вспыхнул огонь, так странны, так необыкновенны, что в их простом уме не рождается больше никакого иного объяснения.
– Огонь вспыхнул сразу у подъемника, я кинулся было к парильне, а оттуда уже едкий густой дым черными клубами так и валит, глаза ест, ничего видеть не дает, говорил один из бывших на фабрике во время возникновения огня.
– Говорят, тряпка вспыхнула? – спросил я у другого.
– Около двадцати лет вожусь я с тряпкой, отвечал он. Правда бывали случаи, что когда зазеваешься и не проверишь ее, так она сильно, сильно нагреется и дым даже пойдет.
– Сейчас возьмут и раскидают ее. Но вот такого случая и не бывало. Ведь как порох запламенело все. Говорят тоже, что подшипник вспыхнул, и это сколько раз бывало, гасить его – просто… Стоустая молва искала виновника общего несчастия и клеймила его беспощадным клеймом народного презрения…
Десятки ужасных, несчастных совпадений, гибель старика Волкова, упорно циркулировавшие слухи перед пожаром о прекращении работ – все это заставило рабочих задуматься, сосредоточиться на происшедшем и упорно искать объяснения.
Мне вспоминается, что в то время, когда с остановкой паровой пожарной машины была потеряна последняя надежда спасти фабрику, негодованию рабочих не было границ.
Слесарь, управлявший насосом, видя настроение окружающих, бесследно скрылся неизвестно куда, оставив паровую машину под надзором какого-то мальчика.
О причинах пожара.
Теперь, когда до некоторой степени сгладились ужасы пережитого во время пожара фабрики, можно спокойно обсудить причину пожара. Слухи, упорно циркулирующие среди рабочих и местных жителей, что причиной является поджог, в настоящее время не могут быть ни доказаны, ни опровергнуты. При желании это объяснение может быть отброшено, как невозможное, но при таком же условии оно может быть и довольно вероятным, так как никто никогда не застрахован от диких проявлений человеческой натуры.
Оставим это выяснить полицейской и судебной власти.
Мог ли возникнуть пожар от воспламенения тряпки?
Безусловно мог. Громадные кучи недостаточно просушенной тряпки, находившиеся около подъемника, могли благодаря самонагреванию воспламениться и передать огонь расположенным недалеко деревянным перегородкам.
Пожарная хроника знает массу примеров воспламенения мокрой тряпки и хлопка, бывшего причиной фабричных пожаров.
Из расспросов работавших удалось выяснить, что тряпка всегда внимательно проверялась рукой наблюдавшего за заряжением парильных котлов и в случае малейшего нагревания раскидывалась.
Если действительно наблюдение за тряпьем было столь внимательно, то пожара от воспламенения тряпки возникнуть не могло; тогда остается еще менее возможное предположение о том, что пожар возник от загоревшегося подшипника.
Все мало-мальски знакомые с местом возникновения огня и достаточно сведущие в производившейся работе утверждают, что воспламенение подшипника, как явление довольно нередкое, никогда не угрожало опасностью всей фабрике.
Последнее предположение – это неосторожное обращение с огнем.
Пожар начался в том месте, где стоял шкаф смазчиков с промасленными тряпками и масленками. В силу этого существует предположение, что масленщик, смазывавший машину с лампой, поставил последнюю в шкаф, не погасив ее.
Вспыхнули масленые тряпки и стенки шкафа, также пропитанные маслом, гасить появившееся пламя было невозможно, и фабрика погибла… Это последнее и надеемся, что самое верное предположение.
Настоящее состояние фабрики не дает никакой возможности установить точно не только причину пожара, то и определить незнающему, в каком месте возник пожар.
Администрация.
Отношение фабричной администрации к происшедшему на первый взгляд изумительно спокойное. Во время пожара, администрация фабрики не выказала ни достаточной распорядительности, ни должной предупредительности, после же окончания пожара, среди администрации воцарилось полное спокойствие.
Один из директоров фабрики г. Каубиш через несколько дней после катастрофы отправился в Петербург с докладом к г. Варгунину.
Вызванный телеграммой из Петербурга, главный механик фабрики г. Реш приехал уже после окончания пожара. Необходимо отметить, что отсутствие г-на Реш в роковой день, лишило фабрику опытного и знающего руководителя, что, может быть, и послужило причиной полного уничтожения корпусов.
Порча пожарной машины.
Паровой пожарный насос, отказавшийся через несколько минут после возникновения пожара работать, мог при умелом обращении локализовать огонь, еще в главном машинном отделении.
Когда машина насоса перестала работать, то управлявший ею нашел единственное объяснение – лопнула прогарная труба и водой из котла залило топку. Убедиться в справедливости этого объяснения было невозможно, не осмотрев внутреннего состояния котла или не наполнив его вновь водой. Ни того, ни другого, несмотря на предложение случайно присутствовавших техников из публики, сделано не было. 22-го февраля паровой насос был подвергнут осмотру специалистом и инспектором страхового общества. Были разведены пары и… к общему удивлению насос начал работать.
Прекрасная иллюстрация к истории пожара Угличской писчебумажной фабрики!..
Будущее…
Все, не только те, кто непосредственно был связан с фабрикой, но и большая часть угличан живо интересуются вопросом о будущем существовании писчебумажной фабрики.
Ее будущее пока в высшей степени неопределенное. Страховая премия будет поглощена ликвидацией фабричных дел, тех сумм, как нам передавали, на реставрацию фабричной деятельности далеко не хватит.
Надежда на то, что главный компанион г. Варгунин затратит вновь большие суммы – мало вероятна по многим причинам.
Это предположение станет еще более вероятным, если принять во внимание то, что ликвидация дел фабрики в нынешнем году была неизбежна.
Предполагалось в начале марта работу на фабрике остановить и возобновить ее уже под осень, создав акционерную компанию.
Возобновлению фабричной деятельности ставят значительные препятствия не только новые фабричные законы, по которым отработанная вода должна спускаться не в реки, а в особые осадочные колодцы, но устройству фабрики также мешают современные технические требования писчебумажного производства.
Так фабрикация бумаги в Угличе возможна при наличности целлюлозного завода, оборудование которого обойдется около 300,000 рублей.
Паровые двигатели, какими бы они экономными не являлись, всегда будут более дорогими, чем двигатели внутреннего сгорания системы Дизеля, поэтому оборудование фабрики будет связано с коренной переменой способа производства и двигательной силы.
Не лишним считаем упомянуть и о том, что оставшиеся от пожара кирпичные стены совершенно не годны, и технический фабричный надзор ремонтировать их не позволит. Таково будущее, далеко неотрадное, Угличской писчебумажной фабрики.
Угличская мысль. 1912. № 13/91 (26 февраля)
